Комментарий Татьяны Красильниковой:

Трофический каскад может быть спровоцирован введением какого-либо вида в экосистему или его изъятием, после которого запускается череда изменений в структуре экосистемы. Камилла Данги обращается к одной из наиболее ярких иллюстраций этого экологического понятия, реинтродукции серых волков в Йеллоустоунский национальный парк — процесс, в действительности происходивший. Можно подумать, что до последних трех строк ничего кроме пересказа научной заметки не происходит. С одной стороны, практически так и есть. Для Данги важно детально перечислить каскад видов, возникших или ушедших вслед за повторным введением истребленных когда-то человеком серых волков на территорию Йеллоустоуна. Но в стихотворении происходит не только это. Синтаксические инверсии, называние вида по одному животному, нанизывание параллельных действий-конструкций вместо детального развертывания одного события, — и вместо пересказа параграфа из учебника мы читаем альтернативную, экокритическую версию ветхозаветного Сотворения мира. Мы словно смотрим в отражение этого мифа в постгуманистическом знании — отсюда выравнивание каскада по правой, а не привычной левой стороне, отсюда измененный порядок взгляда. В этом отражении жизнь, «цельный, новый ландшафт» творится не сверхсуществом, не богом-создателем, а голодным животным. Хищником, который в не переписанном Данги мифе должен будет когда-то пастись с агнцем, не трогая последнего. Но в истории, рассказываемой поэтессой, все иначе: жизнь сотворяется не через переделывание хищника (или его истребение), а с помощью самой природы хищника, его хищнических повадок. Это оно, самое опасное потерянное звено пищевой цепочки, возвращает мир. Это через закономерную смерть, через убийство, а не через пришествие человека на территорию живущих там без него существ и насильственного внедрения в паутину их связей с целью «спасти», возвращается жизнь.

Однако голодное животное, запустившее жизнь — это не только серый волк в Йеллоустоуне. Для Данги таким голодным животным стал и ее ребенок. Последние строки помещают нас, читатель: ниц, в ситуацию диалога с авторкой. Она просит: «Только не говорите мне, что это не так, как в моей истории». Экосистема ее тела и ее жизни меняется с приходом нового существа. «Реинтродукция», открывавшая английский текст ("After the reintroduction of gray wolves…"), его и завершает ("I reintroduced myself to myself"), но с иначе мерцающим смыслом: героиня снова знакомится с самой собой, вводит себя же в свою жизнь заново, но теперь в новой роли — в роли матери. И тогда разорванный прежде круг замыкается, выпавшее звено цепи возвращается на место, а запустившийся каскад (биологический, психологический, поэтический) порождает новый ландшафт существования.