«А ТОЧКА Т ТОЧКА Д ТОЧКА»
Кирилл Шубин
Публикуем в нашей рубрике «вне сезонов» несколько фрагментов из гипертекстового проекта Кирилла Шубина с комментарием автора. Проект представляет из себя множество циклов, которые объединяются в один гипертекст с помощью внутренних ссылок. Часть текстов расположены на сайте «гало», а основная часть — на отдельном сайте Кирилла, где они дополняются и мутируют. В центре проекта — поэтическое исследование связей и сред, а также вопрос о том, как письмо может быть соотнесено с органическим, неорганическим и виртуальным. Или, цитируя один из фрагментов-островов, как «микропаузы пенятся в полостях между засечками и гротеском». Начать исследование проекта можно с двух циклов, расположенных на нашем сайте, — это две спусковые ссылки, которые уведут вас дальше вглубь текста.
— прим. ред.
— прим. ред.
Начать движение можно отюсда:
Кирилл Шубин о проекте:
Ключевое понятия экопоэтики — это среда. В традиционном АСТ понимании оно включает актанты любой природы: органической, неорганической, виртуальной, — и всё, что между ними и вне них. Многим лучше, потому что они могут показать, как технологические актанты легко пересекаются с органической материей. У меня это плохо получается. Я часто зацикливаюсь на органических актантах и не могу пройти через ощутимую преграду, не позволяющую включать технологии в тексты даже в виде простого описания. Гипертекстовый цикл во многом разрушил эту границу, ввёл технологии на структурный уровень, определить ими всю читательскую оптику.
Трудность экопоэтики как способа описания, познания, построения сред и жизни в них — в антропоцентрическом толковании и недооценке мыслей, чувств и сил актантов. Эти ограничения настолько сильны из-за скрытой привязанности субъекта письма к априорным формам чувствования — пространству и времени. Гипертекстовые графы позволили не следовать этим формам.
Относительная целостность пространства и времени сохраняется в поэме за счёт того, что тексты с общими актантами связываются перекрёстными ссылками. Если посмотреть на карту сайта, можно выделить несколько «островов», «территорий», «выделов», где графы сильнее всего притягиваются друг другу. В таких островах тексты формируют друг с другом единые пространство и время, но это ещё не означает их целостности. Некоторые общие элементы пространства и времени просто насыщеннее в одних островах, чем в других, проявляясь вне точной хронологии, ясной топологии и последовательных причинно-следственных связей. Но даже такие моменты однозначного единства проходят, когда текст прорывается через чёрные ходы ссылок в другие пространства, к другим островам. В общем-то за одно прочтение у читателя вряд ли получится реконструировать модель пространства для каждого сюжета, не говоря о пучках текстов, никаких островов не образующих.
От нарушения априорных форм, задающих границы мира поэтического текста, один шаг к нарушению таксономической устойчивости существ, воображению актантов-мутаций, для которых нет названий, уникальность которых нельзя однозначно отметить и которые живут не в прошлом, как таксономия, а в будущем.
Конечно, взамен привычных априорных форм приходят другие, определённые в настоящем цикле структурой сайта, программным обеспечением. Но просто продолжая привычные, выхолощенные формы восприятия, не получится сместить поэтическое внимание от субъекта письма к актантам письма. Именно поэтому мне интересно, куда приведут другие технологии языка. И именно поэтому же хочется интересоваться отброшенными в маргинальную зону формами жизни, материи и стиха — слизи, мусора, приборов, отчисленных студентов и т. д. В общем-то А., Т. и Д., не имеющие никакого отношения к А. Т. Драгомощенко — это футуристическое преображение зависимых от техники животных, включая человека. Приборы, конструирующие образ А., Т. и Д., влияющие на их речь и повадки, конструируют структурно сам текст.
Попытки создать переплетения сущностей на всех уровнях опасны. Получается, что пересекаются разные сюжеты, которые всё равно отделены друг от друга — они становятся как бы замкнутыми островами. Но мой большой интерес к фигуре острова связан с тем, что на любом острове ускоряются мутации, островные виды могут очень сильно отличаться от континентальных родных. Любой инвазивный вид так же ускоряет генетические изменения на острове, как и любой инвазивный неорганический актант. И в этом и минус, и плюс такой модели.
Ключевое понятия экопоэтики — это среда. В традиционном АСТ понимании оно включает актанты любой природы: органической, неорганической, виртуальной, — и всё, что между ними и вне них. Многим лучше, потому что они могут показать, как технологические актанты легко пересекаются с органической материей. У меня это плохо получается. Я часто зацикливаюсь на органических актантах и не могу пройти через ощутимую преграду, не позволяющую включать технологии в тексты даже в виде простого описания. Гипертекстовый цикл во многом разрушил эту границу, ввёл технологии на структурный уровень, определить ими всю читательскую оптику.
Трудность экопоэтики как способа описания, познания, построения сред и жизни в них — в антропоцентрическом толковании и недооценке мыслей, чувств и сил актантов. Эти ограничения настолько сильны из-за скрытой привязанности субъекта письма к априорным формам чувствования — пространству и времени. Гипертекстовые графы позволили не следовать этим формам.
Относительная целостность пространства и времени сохраняется в поэме за счёт того, что тексты с общими актантами связываются перекрёстными ссылками. Если посмотреть на карту сайта, можно выделить несколько «островов», «территорий», «выделов», где графы сильнее всего притягиваются друг другу. В таких островах тексты формируют друг с другом единые пространство и время, но это ещё не означает их целостности. Некоторые общие элементы пространства и времени просто насыщеннее в одних островах, чем в других, проявляясь вне точной хронологии, ясной топологии и последовательных причинно-следственных связей. Но даже такие моменты однозначного единства проходят, когда текст прорывается через чёрные ходы ссылок в другие пространства, к другим островам. В общем-то за одно прочтение у читателя вряд ли получится реконструировать модель пространства для каждого сюжета, не говоря о пучках текстов, никаких островов не образующих.
От нарушения априорных форм, задающих границы мира поэтического текста, один шаг к нарушению таксономической устойчивости существ, воображению актантов-мутаций, для которых нет названий, уникальность которых нельзя однозначно отметить и которые живут не в прошлом, как таксономия, а в будущем.
Конечно, взамен привычных априорных форм приходят другие, определённые в настоящем цикле структурой сайта, программным обеспечением. Но просто продолжая привычные, выхолощенные формы восприятия, не получится сместить поэтическое внимание от субъекта письма к актантам письма. Именно поэтому мне интересно, куда приведут другие технологии языка. И именно поэтому же хочется интересоваться отброшенными в маргинальную зону формами жизни, материи и стиха — слизи, мусора, приборов, отчисленных студентов и т. д. В общем-то А., Т. и Д., не имеющие никакого отношения к А. Т. Драгомощенко — это футуристическое преображение зависимых от техники животных, включая человека. Приборы, конструирующие образ А., Т. и Д., влияющие на их речь и повадки, конструируют структурно сам текст.
Попытки создать переплетения сущностей на всех уровнях опасны. Получается, что пересекаются разные сюжеты, которые всё равно отделены друг от друга — они становятся как бы замкнутыми островами. Но мой большой интерес к фигуре острова связан с тем, что на любом острове ускоряются мутации, островные виды могут очень сильно отличаться от континентальных родных. Любой инвазивный вид так же ускоряет генетические изменения на острове, как и любой инвазивный неорганический актант. И в этом и минус, и плюс такой модели.
Поэт, филолог, младший научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова. Один из авторов альманаха «Лес растёт» («Территория ноль тысяч», 2025).